Небольшая сохранившаяся часть этого леса — заросли дуба, ясеня, каштана, березы и калины — занимала южную окраину частного владения. Его хозяева насадили свой бор там, где до начала тридцатых были зеленые лужайки с елями, кедрами и редкими веллингтониями, да в пол-акра островок естественной поросли. Дороги к дому — одна не более чем узкая грунтовая колея — вьются через молодой зрелый лес, между крутых откосов, сквозь заросли рододендронов, местами в тени вековечных гигантов. Там скачут белки, иногда можно заметить мелькнувшую среди стволов лань. Изредка встретишь тетерева, порхают провансальские славки, а на зиму прилетают полевые луни. В конце весны, когда зацветают рододендроны, вереницы ярко-розовых цветущих деревьев плывут в зеленой дымке распускающейся буковой листвы. И поют соловьи. В марте леса стоят еще темные, но жизнь уже пробуждается в деревьях, а земля под ногами — огненно-золотая от буковых орешков. Буковые сучья блестят, будто кора прошита серебряной нитью.

Только ночью здесь тьма и безмолвие, глубокое молчание наполняет леса, пугающая тишина.

Владение не обнесено оградой, но на границах поставлено несколько высоких, в пять перекладин, ворот из красного кедра. По большей части, впрочем, сквозь них ведут тропы, проходимые только для пешехода, но есть главные ворота на дороге, что отходит на север от шоссе Б-2428, соединяющего Кингсмаркэм с Кэмбери-Эшз. Там установлен знак — простая табличка с надписью «Танкред-Хаус. Частная дорога. Пожалуйста, закрывайте ворота».

Ворота должны стоять закрытыми, хотя чтобы открыть их, не нужно ни ключа, ни кода — вообще ничего. Вечером того вторника, 11 марта, в 20.51 ворота были закрыты. Сержант Вайн вышел из машины и отворил их сам, хотя по званию был старше едва ли не всех детективов, направлявшихся в двух машинах к месту преступления. В Кингсмаркэм он прибыл на место погибшего Мартина.